Не получалось.
В этот день зачистка территории шла не так, как планировалось. Местное население отчаянно сопротивлялось, отбивая одну атаку орков за другой. После очередного вынужденного отступления Буррок подошел к командиру:
- Вэйнс, ты сегодня какой-то не такой, как обычно. Я уже успел привыкнуть к ауре ярости, настолько плотно стоящей вокруг тебя, что даже самые зеленые новобранцы превращаются рядом с тобой в берсерков. Что случилось?
- Да уж, - вклинился в разговор сержант медицинского взвода. - Сегодня Ваша Кровавость пропускает удар за ударом.
Вэйнс даже не поморщился при очередном прикосновении Огонька Надежды, как ласково называли свое основное заклинание медики, прижигающего свежие раны. Его тело, крупное даже для орка, уже все успело покрыться шрамами, хотя еще сегодня утром единственной опасностью для этого закаленного в боях творения природы и генной инженерии были бугристые мышцы, как-будто грозящие порвать кожу при каждом движении. Капитану штурмового корпуса "Альфа" не было больно ни при ударах эльфийских клинков, оставлявших на похожем на творение скульптора теле, ни при опаляющих кожу заклинаниях. Ничто из этого не могло причинить ему более тяжкое страдание, чем нечто, сжигавшее его изнутри.
- Действительно, не могу сосредоточиться, - признался орк своему старейшему боевому товарищу, прошедшему вместе с ним огонь и воду. - Перед глазами весь день стоит она...
Лицо Буррока посерело от понимания всего ужаса произошедшей с командиром метаморфозы.
- Ты... Ты...
- Да, брат, я влюбился!
На пару секунд Бурроку показалось, что наступила абсолютная тишина: перестали орать вестники беды вороны, стоны раненых смолкли, шаман перестал бить в свои барабаны. И в этой тишине казалось, что взгляды всех обитателей орочьего лагеря повернулись к командиру. Это, конечно же, было не так, но волосы у лейтенанта штурмовиков под шлемом привстали.
- Но она же чернокнижница!
- Головой понимаю, а все равно никак не отвлечься, - Вэйнс грустно посмотрел адьютанту в глаза. Это было не голословное заявление, Буррок лично насчитал за капитаном сотню остроухих, что было почти в два раза больше, чем на счету самого Буррока. Если уж эта кровавая резня не отвлекла старину Ви, то отвлечь действительно не могло ничто. - ВЫСТАВИТЬ ДОЗОР! ГОТОВИТЬСЯ К ОТБОЮ!!! - Проревел Вэймс уже на весь лагерь. Буррок расстегнул ремешок на подбородке и снял шлем. Глаза наполнились решимостью:
- В таком случае подай заявление об отставке. Я займу твое место. Этот лес должен принадлежать Орде, и ты этому не помешаешь!
Вэймс увидел в глазах друга решимость и закивал, соглашаясь...
Ни один чернокнижник не мог испытывать чувств. Никаких. Ни горечи, ни радости. Все отдавалось служению высшим силам. Только совсем молодые чернокнижники, только-только начавшие этот путь и получившие авансом умение подчинять себе разум низкоинтеллектуальных существ, могли ощущать некое подобие удовлетворения, решив, что они властвуют над природой. Проходило время, для кого-то больше, для кого-то меньше, но рано или поздно каждый из них ощущал этот момент. Вспышка горестного осознания в глазах - и темнота навеки.
Мэльтсора не была исключением. Молодая представительница орочьего племени при облачении в мантию получила в награду помимо стандартного заклинания подчинения еще и грациозное тело, которому могла бы позавидовать эльфийка. Адская и достаточно жестокая для воинственных орков, большая часть которых видела женщин своего племени только дважды в жизни: перед отправкой в лагерь новобранцев и при посвящении в воины. Причем, в первом случае это были их матери, а во втором - случайно выбранные девушки, становившиеся для выпускников боевой академии женами на одну ночь. "А теперь, пока ваши жалкие тела не начали кормить где-нибудь червей, вы оставите на родной земле тех, кто продолжит ваше дело!" - Так говорил каждому выпуску ставший уже легендой Кормак, глава академии уже несколько сотен лет.
Да, были исключения. Это были возвращавшиеся с очередной победоносной войны герои. Никто не говорил о том, что их возвращалось в десять раз меньше, и не все вернувшиеся были способны оставить еще одно потомство после вынужденных ночевок в самом разном климате, иногда и на голой земле. В любом случае, они были героями! Слава и почет сопровождали их на каждом шагу во время их недолгого пребывания в своих землях. Недолгого по причине отправки их, уже сержантами и офицерами, на следующую войну.
Вэймс был лучшим из лучших. Видимо, поэтому Вождь не растерзал его на месте при возвращении одинокого орка с докладом и просьбой об отставке. Вождь приготовил для него более мучительную кару, которую Вэймс выбрал себе сам...
Это было уже четвертое возвращение Вэймса, поэтому никто не удивился тому, что он пришел один. Его просто привычно встретили с почестями. Но еда, которую несли на подносах полуобнаженные девушки, в этот раз не волновала воина. Он устремился напрямик к той, которую увидел во время предыдущего триумфа.
Темный храм встретил орка прохладой. Он бы даже поежился от холода, если бы не увидел то, из-за чего война перестала его воодушевлять.
Мэльтсора стояла у алтаря. Зеленоватая кожа отражала мерцание свечей на алтаре, мантия была сброшена, благодаря чему Вэймс видел столь хрупкие плечи, выглядывающие из-под вьющихся почти до каменного пола волос цвета воронова крыла, осиную талию, ноги, словно специально предназначенные для долгих походов - длинные, хранящие в себе видимую силу. Взгляд орка стыдливо обошел наливные яблоки груди и застыл на лице, в котором все было настолько идеально, что оно казалось мертвым. Книжница как раз закончила чтение какого-то заклинания:
- Подойди, орк, - властно сказала она.
Вэймс остановился в шаге от предмета своей страсти и упал на одно колено, впившись взглядом в бурые глаза орчихи. Та улыбнулась ему. Ее руки потянулись в сторону его груди. Воин начал было расплываться в самодовольной улыбке, которая всегда имеет место быть у тех, кто знает свои сильные стороны и видит, что их ценят, но она не успела застыть на его губах. Вместо этого глаза широко раскрылись от удивления. Вэймс посмотрел вниз, чтобы убедиться, что он правильно понял, что только что произошло, и увидел именно то, что почувствовал секундой раньше: чернокнижница легко пробила рукой его грудную клетку, ее кисть сейчас трогала его начавшее сильнее биться сердце.
- Я рада, что ты откликнулся на мой зов, воин, - Вэймсу показалось, что Мэльтсора говорила страстно. Ей хотелось, чтобы ему так показалось, иначе сердце было бы не в том состоянии, и ритуал прошел бы не так, как надо. - Ты послужишь Орде, как служил всегда.
При этих словах она вынула сердце из груди орка. Оно еще билось, когда легло на алтарь.
Последнее, что услышал Вэймс, были слова заклинания...
- Дай сюда и убирайся с глаз моих, - рыкнул Буррок на посыльного, доставившего ему на линию фронта какой-то сверток с печатью Вождя на нем. Развернув послание, Буррок увидел нечто похожее на засохшую котлету и записку. - Вэймс, Вэймс, Вэймс, а я тебе говорил, что не доведет тебя это до добра, - с ухмылкой сказал орк, прочтя записку. После этого он съел творение всего магического состава Орды.
Метаморфозы не заставили себя ждать. Мышцы вздулись, да и весь Буррок увеличился в размерах, даже стал на полголовы выше.
- Орда использует все средства для победы, - удовлетворенно произнес голосом Вэймса бывший лейтенант. - А НУ ПОСТРОИЛИСЬ, СВИНЬИ НЕБЛАГОДАРНЫЕ!!! - Рявкнул он, ставший как две капли воды похожий на своего бывшего капитана.
